Депутат Кнессета, председатель комиссии по алие и абсорбции Гилад Карив заявил, что «Демократы» не войдут в коалицию, которая потребует ограничить право на репатриацию. В интервью «Ульпан.Политика» он также рассказал о проблемах с российскими пенсиями, травле детей-репатриантов и сокращении алии. Отдельной темой стало наше расследование об отказах во въезде и условиях содержания людей, ожидающих депортации в аэропорту Бен-Гурион: Карив назвал обращение с ними позором и высказался за изменение политики МВД.
Видеоверсию интервью смотрите на нашем канале в YouTube.
«Правительству нет дела до репатриантов»: школы, пенсии и эмиграция
Что изменилось после обсуждения травли детей-репатриантов в вашей комиссии? Создана ли межведомственная группа, которую вы предложили после нападения на школьниц в Нетании?
Изменилось недостаточно. После того как мы вынесли эту проблему на общественную повестку, Министерство образования стало настойчивее требовать от педагогических коллективов по всей стране следить за ситуацией и принимать меры.
Но правительство так и не выполнило наше главное требование — создать межведомственную рабочую группу. Мы ясно заявили: это проблема не только Министерства образования. Нужна совместная работа разных ведомств. Ведь травля начинается в школе, но продолжается и после уроков. Поэтому важно, какую социальную поддержку предоставляют муниципалитет и Министерство социального обеспечения. Иногда требуется и вмешательство Министерства здравоохранения.
В одном из трагических случаев, которыми мы занимались, девочка-подросток покончила с собой. Ранее в тот же день ее выписали из государственной больницы, но муниципалитет об этом не уведомили. Это было во время летних каникул, поэтому, по сути, никто ее не встретил и не позаботился о ней. А ее мать не получила необходимой помощи от местных властей.
Мы снова потребовали полноценного расследования: необходимо было изучить не только помощь, которую девочка получала в больнице, но и всю систему поддержки, призванную защищать подростков из семей репатриантов, в том числе недавно приехавших.
К сожалению, правительство не отнеслось к этой проблеме всерьез. Мы намерены поднять ее на коалиционных переговорах. Если мы возглавим одно из профильных министерств — а мы рассчитываем получить несколько ведомств, связанных с этой темой, — то кардинально изменим подход государства к проблеме и внимание, которое ей уделяется.
Maya Milova
Чем закончилась борьба вашей комиссии против сокращения программы ПЕЛЕ для школьников-репатриантов?
[ПЕЛЕ (פל״א, «Другая учебная деятельность») — государственная программа дополнительной образовательной и социальной поддержки школьников-репатриантов 7–12-х классов. Предусматривает занятия после школы, помощь в освоении учебной программы, подготовку к экзаменам на аттестат зрелости и социальную адаптацию. Финансируется Министерством алии и интеграции – прим. Ульпан.Политика].
К сожалению, мы обнаружили, что из-за сокращения бюджета сворачиваются многие программы для новых репатриантов, которыми занимаются Министерство алии и интеграции или муниципалитеты. Только благодаря вмешательству моей комиссии сокращение финансирования ПЕЛЕ удалось ограничить так, чтобы программа могла продолжить работу. Но ее нынешние масштабы, к сожалению, далеко не отвечают потребностям.
Самые серьезные трудности возникают у подростков. Думаю, в начальной школе система еще справляется с социальными проблемами. Но примерно с десяти лет адаптация становится серьезным испытанием.
Тогда особую роль играет неформальное образование: возможность предложить юным репатриантам занятия и сообщества, в которых они смогут развивать свои способности, гордиться своей самобытностью, свободно говорить на родном языке и общаться со сверстниками, сталкивающимися с похожими трудностями.
Мы, безусловно, стремимся помочь молодым репатриантам стать частью израильского общества. Но для успешной интеграции нужно также создавать безопасное пространство, где они смогут сохранять свою культуру и самобытность, обсуждать трудности с ровесниками, которые их понимают.
Но делается слишком мало. А при сокращении бюджета первыми страдают именно такие специальные программы.
И вот что поразительно: пока эти программы сокращают, Министерство алии финансирует проекты некоммерческих организаций из ультраортодоксальной среды, направленные на изменение идентичности репатриантов, прежде всего их светского образа жизни. Не все репатрианты светские. Но цель этих проектов — не помочь людям освоиться в Израиле, а изменить их религиозную или светскую идентичность. То есть деньги есть, но направляются совсем не туда.
Мы записываем это интервью в день, когда правительство вновь проводит пропорциональное сокращение государственного бюджета. Оно урезает бюджеты гражданских министерств на 2,6 миллиарда шекелей, чтобы выделить дополнительные средства Министерству обороны. При этом ни одного шекеля не забирает из коалиционных, политических фондов, предназначенных отдельным секторам и группам израильского общества. Сегодня оно сокращает — и уже объявлено, что решение утверждено, — еще 23 миллиона шекелей из бюджета Министерства алии.
А ведь столько можно сделать для молодежных организаций и движений, программы ПЕЛЕ, предармейской подготовки молодых репатриантов, студенческих объединений, помогающих новичкам в университетах. Существуют десятки замечательных культурных, образовательных и общественных инициатив, но сейчас правительство их не поддерживает.
Мы это изменим. Следующее правительство значительно увеличит поддержку и свое участие в создании полноценной системы социальной и общественной помощи всем репатриантам, включая молодежь.
Почему за четыре с половиной года Израиль так и не решил проблему российских пенсий, которые после начала войны перестали получать тысячи репатриантов?
Это действительно серьезный кризис. Думаю, мы все понимаем, насколько сложна международная ситуация с переводами денег в Россию и из России. Я не утверждаю, что решить вопрос просто. Но правительство и существует для того, чтобы решать сложные задачи. С простыми вопросами граждане могут справиться самостоятельно. Государство нужно именно для решения сложных проблем.
К сожалению, складывается впечатление, что нынешнее правительство и другие израильские ведомства предпочитают не ссориться с Москвой. И готовы делать это за счет десятков тысяч пожилых людей, приехавших из России и сегодня недополучающих значительную часть своей пенсии.
Думаю, в диалоге между Иерусалимом и Москвой можно было бы урегулировать многие вопросы, в том числе проблему пенсий. Но даже если решить ее не удается, я жду от израильского правительства другого: найдите способ компенсировать пожилым, нередко больным людям потерю пенсий.
Меня разочаровывает отсутствие инициативы со стороны Банка Израиля, нашего центрального банка. И особенно то, что Министерство иностранных дел и канцелярия премьер-министра не используют сохраняющиеся каналы связи между Иерусалимом и Москвой для решения этой проблемы. Я выдвигал по этому поводу совершенно конкретное требование.
Но нужно понимать: когда находишься в оппозиции и возглавляешь комиссию Кнессета как оппозиционный депутат, обычно нет политических рычагов, чтобы заставить правительство действовать. Можно привлечь к проблеме внимание общества, создать общественное давление. Именно это мы и пытались сделать. Но решить проблему нам не удалось.
Поэтому скажу прямо: когда будет сформировано следующее правительство и мы войдем в его состав, при Министерстве иностранных дел появится специальная рабочая группа. Она будет тесно взаимодействовать с канцелярией премьер-министра и Банком Израиля. И мы найдем решение: либо дипломатическое, договорившись с Россией, либо внутреннее, финансовое — чтобы поддержать репатриантов, пострадавших от нынешней ситуации. Все зависит от того, насколько власти осознают проблему и хотят ее решить.
Скажу прямо: нынешнему правительству нет дела до репатриантов из бывшего Советского Союза.
Просто нет дела. Более того, в каком-то смысле оно даже хочет показать этой важнейшей общине: вы больше не пользуетесь вниманием, которое вам уделяли прежние правительства. Теперь мы смотрим на Францию, Северную Америку, Великобританию.
Я за репатриацию со всех концов света. Я хочу, чтобы к нам приезжали из Канады, Австралии и Латинской Америки. Но сегодня в Израиле живут 1,3 миллиона русскоязычных и украиноязычных израильтян. Это крупнейшая по численности община репатриантов. И хотя в Северной Америке евреев гораздо больше, самый большой непосредственный потенциал репатриации по-прежнему связан с Россией, Украиной и Беларусью. Мы это изменим и вернем Министерству алии и интеграции правильные приоритеты.
Maya Milova
Почему число репатриантов из бывшего СССР в 2025 году сократилось примерно вдвое: из-за политики правительства или войны и других обстоятельств? Что нужно сделать, чтобы уже приехавшие репатрианты не уезжали из Израиля?
Не хочу заниматься популизмом: существуют реальные, вполне конкретные трудности.
У нас кризис авиасообщения с Россией. В России введены ограничения на важные направления работы Еврейского агентства. В Украине власти не разрешают мужчинам покидать страну, и далеко не каждая семья готова разделиться ради репатриации. Я не утверждаю, что объективных препятствий нет.
Но ответственное и эффективное правительство говорит: раз препятствия существуют, мы удвоим усилия. А нынешние власти сознательно не предпринимают необходимых шагов, чтобы их преодолеть. Они делают недостаточно для разрешения кризиса авиасообщения, не могут найти альтернативные маршруты, не выстраивают должным образом отношения с правительствами других стран и не используют все доступные возможности для поддержки семей.
Поэтому я не говорю, что все на сто процентов зависит от государственной политики. Но у правительства нет политики, позволяющей справиться с этими вызовами. И мы это изменим.
Теперь о другой стороне проблемы — отъезде израильтян. Прежде чем говорить о людях, которые приезжают в Израиль и спустя несколько лет покидают его, напомню: за последние четыре года из страны уехали более 250 тысяч человек.
И причина не только в 7 Октября и войне. Эта волна эмиграции началась еще до 7 Октября, из-за судебной реформы. Из-за открытого, совершенно недвусмысленного заявления нынешнего правительства о том, что оно начинает наступление на либеральное израильское общество. Об этом говорил Ярив Левин, министр юстиции. Ему вторили все ультраортодоксальные министры. Это снова и снова проявлялось на заседаниях комиссии Кнессета по законодательству, которую я возглавлял в предыдущем созыве, а теперь ею руководит ультранационалист Симха Ротман.
И израильтяне уезжают. Причем среди них — я не люблю слово «элита», но это израильская элита.
Сегодня мы наблюдаем настоящее цунами эмиграции из Израиля.
Отчасти это касается новых репатриантов, которые приехали сюда, спасаясь от войны, а обнаружили правительство, которое изо всех сил старается не заканчивать ни одну войну. Они также приезжали в Израиль с надеждой жить в открытом обществе, в либеральной среде, а видят наступление на либеральные ценности.
И, к сожалению, нужно признать: 45 процентов израильтян, уехавших в последние годы, — это именно новые репатрианты. Это катастрофа.
Не знаю, видели ли вы, как премьер-министр Биньямин Нетаниягу в одном из выступлений в Кнессете заговорил об этом эмиграционном цунами, этак махнул рукой и сказал: «Да это все украинцы». Словно сам по себе отъезд из Израиля людей, недавно приехавших из Украины, — не беда. Они уехали из страны, в которой идет война. Приехали в Израиль, а потом иногда решают вернуться в Украину. И наш премьер-министр, великий сионист, говорит: «Ну, ничего серьезного». «Это всего лишь новые репатрианты из Украины».
Я был в зале пленарных заседаний и сказал ему: «Вы сошли с ума». «Вы сошли с ума». В истории Израиля не найдется ни одного премьер-министра, который позволял бы себе такие слова и столь оскорбительные жесты в адрес репатриантов.
И это еще не говоря о расистской политике нашего правительства по отношению к беженцам из Украины — к тем, кто не является новым репатриантом и приехал сюда не по Закону о возвращении. Но ведь мы — еврейское государство. Мы должны показывать западному миру пример того, как следует принимать беженцев.
Однако наше правительство оставляет тысячи украинских семей, приехавших как беженцы, без медицинской помощи и без каких-либо ясных перспектив. Каждые несколько месяцев они спрашивают себя: нам разрешат остаться или придется уехать? Я уже не говорю о хорошем образовании и возможности устроиться на работу в Израиле.
А ведь речь идет и об израильтянах — евреях и членах еврейских семей, совершивших алию. Мы их приняли, мы хотим, чтобы эти люди жили здесь. Мы радовались их репатриации. Будущее Израиля зависит от нашей способности принимать новых репатриантов из всех стран. И вот что наш премьер-министр говорит о десятках тысяч этих людей.
Повторяю: все упирается в государственную политику. У меня есть большой список конкретных мер, которые мы хотим принять в сфере алии и интеграции. Но главное — государственная политика и наше внутреннее отношение к новым репатриантам.
В этом правительстве, где заседают Дери, Гольдкнопф, Бен Гвир и Смотрич, стоит им услышать русский акцент, как они тут же говорят: «Ага, эти люди злоупотребили Законом о возвращении».
Нетаниягу подписал коалиционные соглашения со всеми своими нынешними партнерами. И во всех четырех или пяти соглашениях есть пункт об ограничении Закона о возвращении и отмене «параграфа о внуках». Это правительство совершенно явно выступает против репатриации из бывших советских республик. И это катастрофа. Мы это изменим.
Мы защитим Закон о возвращении.
И даже больше: мы обеспечим полноценные права на интеграцию детям внуков евреев, то есть четвертому поколению.
Абсурдно, что в 17 лет ты можешь репатриироваться вместе с родителями по «параграфу о внуках», а если тебе 18 лет и два месяца, Государство Израиль ожидает, что ты останешься в России. И не поедешь с родителями. Это безумие.
Отказ во въезде и ночевка на полу: что творится в Бен-Гурионе
Знали ли вы, что людям, которым отказали во въезде в Израиль, приходится по нескольку дней оставаться в аэропорту Бен-Гурион, спать на полу и обходиться без горячей еды, как показало наше расследование? Среди них — пожилые люди и матери с детьми. МВД объясняет это нежеланием помещать их под стражу. Как вы оцениваете эту практику? Готовы ли добиваться парламентских слушаний?
Объясняют нежеланием помещать под стражу – как великодушно с их стороны.
Вы затронули очень болезненную тему. Я неоднократно занимался ею, когда возглавлял комиссию по законодательству, а затем комиссию по алие и интеграции.
К сожалению, формально эта тема не относится к непосредственному ведению моей комиссии, а коалиция блокировала попытки расширить круг рассматриваемых вопросов. Мне говорили, что это компетенция комиссии по внутренним делам. Мы неоднократно оспаривали такую позицию.
То, что происходит в аэропорту Бен-Гурион, недопустимо для развитой демократической страны.
Такое бывает в странах третьего мира. Обращение с этими приезжими, с туристами — настоящий позор. Даже если их в итоге впускают в Израиль, все равно это позор.
Министерству внутренних дел совершенно безразлично, что у этих людей в Израиле живут ближайшие родственники и они без труда могут подтвердить: родственники пригласили их в гости. Это расистское, совершенно неприемлемое обращение.
Я ничего не ожидаю от нынешнего правительства и коалиции. И не только потому, что до выборов остались считаные дни. Им действительно все равно.
Вы знаете, что в Израиле уже полтора года нет министра внутренних дел? И дело не в том, что его кто-то временно замещает. Министра внутренних дел просто нет. И знаете почему? Потому что, когда Арье Дери вышел из коалиции из-за вопроса о призыве ультраортодоксальной молодежи, когда раввины не разрешили ему остаться, он сказал Нетаниягу: «Ты не можешь назначить даже временного министра, потому что я хочу управлять министерством из-за кулис».
Получается, что обратиться не к кому. Если я, депутат Кнессета, захочу позвонить министру внутренних дел и сообщить о проблеме, — его просто нет.
Мы намерены потребовать изменений и в материальных условиях, и в инфраструктуре, а главное — в государственной политике.
Председатель моей партии Яир Голан знает мою позицию: «Демократы» должны добиваться Министерства внутренних дел. Управление регистрации населения и миграции должно перейти под наш контроль, а подход к этим вопросам — стать гораздо либеральнее.
Как и все остальные западные страны, мы должны охранять свои границы. Предотвращать нелегальную иммиграцию — это нормально. При этом каждый год Израиль сам приглашает десятки тысяч людей репатриироваться по Закону о возвращении. У других стран нет такой обязанности и такого механизма.
Но очевидно, что семьи новых репатриантов и другие семьи, например израильтян, состоящих в браке с иностранными гражданами, ежедневно сталкиваются с притеснениями со стороны государства. Нам нужен гораздо более либеральный, доброжелательный подход к таким семьям и супружеским парам. Я хочу, чтобы они жили в Израиле.
Во многих отношениях алия из бывшего Советского Союза буквально спасла Израиль в 1990-е годы.
Нетаниягу любит приписывать себе заслуги за экономический подъем Израиля за последние 30 лет. Но у этого подъема были две причины. Первая — массовая репатриация из Восточной Европы. Вторая — мирный процесс, который мы вели с палестинцами и с соседними странами, в том числе с Иорданией. Благодаря этому Евросоюз изменил свое отношение к Израилю, а на израильский рынок пришли международные компании.
Все это стало результатом двух обстоятельств. Первое — Израиль участвовал в мирном процессе, то есть ситуация была прямо противоположной сегодняшней. Второе — к нам приехала огромная община талантливых, высококвалифицированных репатриантов.
Сегодня у нас снова есть возможность — пусть и не в прежнем масштабе — создать для Израиля новые перспективы. А нынешнее правительство, наоборот, выталкивает новых репатриантов из страны.
«Закон о возвращении разрушат»: насколько реальна угроза?
Насколько велик риск ограничения Закона о возвращении после выборов?
Чрезвычайно велик. Это серьезная угроза. Объясню почему.
Долгие годы Нетаниягу понимал, что ему нельзя трогать этот вопрос, потому что еврейская община Северной Америки окажет на него колоссальное давление, если он решит пойти по этому пути.
Но, к сожалению, в последние годы Нетаниягу стал другим политиком.
Говорю это как человек, который занимается темой уже 30 лет. До избрания в Кнессет я возглавлял израильское реформистское движение. Я — раввин реформистского, прогрессивного иудаизма.
Еще в 1980-е годы наше движение открыло центры юридической помощи репатриантам. К настоящему времени через них прошло 150 тысяч юридических дел, связанных со статусом репатриантов из бывшего СССР, Эфиопии и других стран.
Мы возглавляли эту борьбу, и лично я участвовал в большинстве политических и общественных кампаний против изменения Закона о возвращении и законов, определяющих, кого считать евреем.
Я говорю вам: если нынешнее правительство снова победит, очень велика вероятность, что оно возьмется за Закон о возвращении. И это не попытка поднять ложную тревогу. Угроза реальна.
Поэтому мы должны понимать: либерально-демократический лагерь Израиля обязан победить не только ради сохранения израильской демократии, – хотя это чрезвычайно важно, – и не только ради более умеренной политики в дипломатической сфере и в вопросах национальной безопасности.
Это необходимо и для сохранения и укрепления сионистского характера Государства Израиль: для защиты Закона о возвращении, для того, чтобы не позволить ортодоксальной монополии полностью подчинить себе сферу репатриации.
Достаточно посмотреть, к чему эта монополия приводит в вопросах брака и развода. Или как ортодоксальные учреждения издеваются над новыми репатриантами, заставляя их проходить совершенно немыслимые проверки еврейского происхождения. Они даже хотят отправлять людей на анализ ДНК уже после того, как те приехали в Израиль по Закону о возвращении и репатриировались.
Поэтому я со всей серьезностью утверждаю: если это правительство останется у власти, оно изменит, ограничит и разрушит Закон о возвращении.
Если партнеры по коалиции потребуют ограничить Закон о возвращении, станет ли это для «Демократов» красной линией?
Конечно. Не думаю, что наши партнеры выдвинут такое требование. Но если выдвинут, мы даже не станем его обсуждать.
Моя партия не войдет ни в какую коалицию, которая ущемляет право евреев и членов еврейских семей репатриироваться по Закону о возвращении.
И более того: любые политические попытки притеснять новых репатриантов, ущемлять их права, отдавать предпочтение исключительно ортодоксальным репатриантам в ущерб светским и либеральным — для нас это красные линии. Мы не войдем в правительство или коалицию, которые будут этого требовать.
Думаю, наши партнеры по оппозиции тоже считают, что нельзя идти этим путем. Но позиция «Демократов» здесь, несомненно, четче и тверже, чем у других партий.
У нас долгая история защиты Закона о возвращении, борьбы за свободу вероисповедания и гражданские права. И мы намерены продолжить эту работу в следующем правительстве.
Maya Milova
Раввин против религиозного принуждения: каким должен быть еврейский Израиль
Вы как раввин поддерживаете гражданские браки и общественный транспорт по субботам. Как совместить еврейский характер Израиля со свободой от религиозного принуждения?
Знаете, я поддерживаю все это не вопреки тому, что я раввин, а именно потому, что я раввин.
Я глубоко убежден: религиозное законодательство Израиля и ортодоксальная монополия, которая превратилась в ультраортодоксальную, наносят колоссальный ущерб не только нашей демократии.
Мы единственная демократия в мире, где нет права на гражданский брак. Это не просто угроза гражданским правам. Для меня это настоящая угроза израильскому иудаизму.
Когда людям навязывают религиозные обряды, это вызывает отчуждение и протест, отталкивает их. Я действительно считаю, что культурная, духовная и религиозная жизнь должна строиться на личной свободе человека и добровольном объединении людей в общины.
Государство Израиль, безусловно, должно поддерживать и поощрять самые разные формы еврейской общинной жизни и коллективного самовыражения: ультраортодоксальный и современный ортодоксальный иудаизм, светский иудаизм, прогрессивный иудаизм.
Но ни одна религиозная организация не должна обладать властными полномочиями. Необходимо разделить государственную власть и религиозные институты. Все должно основываться на личном выборе и добровольном стремлении людей создавать общины.
А почему Израиль при этом сохранит характер еврейского национального дома? Потому что здесь будет еврейское большинство. Потому что это единственная страна, основанная на идее права еврейского народа на самоопределение.
Ее государственные символы отражают еврейский характер страны, как и государственный календарь. Наш выходной — не воскресенье, а суббота, шаббат. Рош ха-Шана — официальный нерабочий день, а не 1 января. В государственных школах мы изучаем Танах и еврейскую историю.
Поэтому представление о том, что для сохранения еврейской идентичности Израиля необходимы религиозное принуждение, дискриминационные институты и преследование неортодоксальных евреев, основано на ложных предпосылках. На самом деле все наоборот. Я глубоко убежден: если Израиль предоставит своим гражданам полную свободу вероисповедания, израильский иудаизм расцветет.
Как прогрессивный раввин я безоговорочно привержен свободе вероисповедания, личной автономии, признанию всех направлений иудаизма и их полному равноправию.
И снова: 78 лет ортодоксальной монополии не принесли Государству Израиль ничего хорошего.
Вы выросли в светской семье. Что привело вас сначала к ортодоксальному, а затем к реформистскому иудаизму?
Мне непросто дать рациональное объяснение своему пути: он начался в самом раннем возрасте. Я учился в третьем или четвертом классе, когда стал заходить в синагогу по соседству. Тогда это была синагога современного ортодоксального направления.
Думаю, мне всегда хотелось находить в своей еврейской идентичности нечто большее. Меня вдохновляли изучение еврейской традиции и духовные практики. Мне нравилось ощущать себя частью общины, знать, что тебя окружают не только родные, но и более широкий круг людей. Долгие годы я ходил в ортодоксальную синагогу нашего района.
Я очень благодарен родителям за то, как они к этому отнеслись. Я не пытался навязать семье никаких религиозных правил, а они не пытались мешать моему духовному пути и участию в жизни общины.
В старших классах я начал задаваться вопросом: где же мое место? Я понимал, что хочу видеть в своей еврейской идентичности больше, чем мог найти в светском окружении, в котором вырос. Но при этом не хотел становиться человеком, строго соблюдающим религиозные предписания, и твердо придерживался либеральных ценностей.
Например, я всегда был убежденным сторонником равноправия мужчин и женщин. Моя партия — единственная партия в Кнессете, в уставе которой закреплено полное гендерное равенство в парламентской фракции: 50 процентов мужчин и 50 процентов женщин. Но приходишь в синагогу и видишь только мужчин, а женщинам отведено место где-то позади.
В последних классах школы я начал новый духовный поиск, который в итоге привел меня в реформистское движение.
Там я обнаружил, что можно, с одной стороны, быть глубоко верующим, соблюдающим еврейские традиции человеком, для которого Тора, как и община, занимает важное место в жизни.
И в то же время оставаться безоговорочно приверженным либеральным демократическим ценностям, равноправию мужчин и женщин, стремлению к миру, приоритету социальной справедливости над обрядами, уважению ко всем людям независимо от их религиозной принадлежности.
С 18 лет я с гордостью принадлежу к реформистскому, либеральному направлению иудаизма.
И я хочу сказать, что я — израильтянин-оптимист. Искренне верю, что большинство жителей Израиля хотят перемен, верят, что мы можем построить гораздо более безопасное, благополучное, терпимое, открытое и принимающее всех израильское общество.
Да, другая сторона, как правило, заявляет о себе громче, но я глубоко убежден, что большинство — за нами.
И я хочу обратиться ко всем новым репатриантам, которые смотрят это интервью: обязательно идите голосовать.
Не упустите эту настоящую демократическую возможность вместе определить будущее нашей страны.
Мы можем это сделать. Самое главное — прийти на избирательный участок в день выборов.
Записала Майя Милова
Фото Максима Колышева
Ульпан Политика