Кандидатка в Кнессет от партии «Яшар» Алекс Риф — о расизме, буллинге и «стеклянном потолке». И о том, как это изменить, чтобы в Израиль приехали и остались жить еще два миллиона новых репатриантов.
— Как вы оказались единственным русскоязычным кандидатом в своей партии?
— Я пять лет работала в Министерстве экономики, продвигала интересы репатриантов в «Миллионное лобби». Но много раз видела, как правильное решение или правильный проект останавливается, потому что среди принимающих решения нет русскоязычных. Я поняла, что надо идти в Кнессет и влиять изнутри. К этому моменту я уже знала всех: мы работали и с коалицией, и с оппозицией. Я знала, кому русскоязычные темы действительно важны, а для кого это просто лозунги.
Maya Milova
— А для Гади Айзенкота они важны?
— Когда я к нему пришла, он сказал: «Я хочу два миллиона репатриантов за 20 лет». Я спросила, почему. Он ответил, что понимает, насколько репатриация и абсорбция важны Израилю. То есть он думал об этом еще до того, как мы начали работать вместе. Он понимает, что это будет стоить больших денег, но потом Израиль получит от этого гораздо больше.
Maya Milova
— И где мы возьмем два миллиона репатриантов?
— Во-первых, надо дать тем, кто уже хочет приехать, возможность сделать это быстро и легко. Мы знаем, что в России, Украине, Беларуси есть люди, которые хотят репатриироваться, но очень долго ждут встречи с консулом и прохождения бюрократических процедур.
Во-вторых, есть страны, где растет антисемитизм: Франция, Великобритания, Австралия. Нужно создавать возможности, чтобы евреи, которые задумываются о репатриации, понимали, как устроен этот процесс и как мы можем открыть им дверь.
При этом моя позиция такая: первый шекель должен идти человеку, который уже репатриировался, уже выбрал Израиль, чтобы помочь ему остаться. А не вкладывать миллионы в огромные мероприятия за границей для тех, кто еще не знает, хочет он приезжать или нет. В итоге приедут еще 100 человек, а отсюда за это время уедут десять тысяч.
— Почему, на ваш взгляд, уезжают новые репатрианты?
— Во-первых, не овладевают ивритом. Во-вторых, не могут найти работу по профессии. В-третьих, видят, что дети не интегрируются в школе. И многие чувствуют себя нежеланными. По нашим опросам, 55% новых репатриантов чувствуют себя нежеланными в Израиле.
В 90-е тоже было тяжело. Но мы не чувствовали себя нежеланными. Был расизм, нас могли назвать «вонючими русскими», но это было на периферии общества. Государство Израиль не говорило нам, что мы приехали взять паспорт и уехать. Общая история была другой: огромное советское еврейство возвращается в свой дом, в Израиль. Вот так снова и должно быть.
— Мою дочку прямо сейчас в школе называют «вонючей русской».
— Мне очень больно это слышать. Когда я была маленькой, меня тоже называли «вонючей русской». Я знаю, каково это. К сожалению, я понимаю, откуда это идет. Если мы не сменим правительство, это не изменится, сколько бы мы ни работали.
— Но ведь не правительство мою дочку обзывает.
— Когда министр алии и интеграции Офир Софер говорит, что приехала алия, которая хочет взять паспорт и уехать, для меня это, другими словами, означает: «Эту алию надо отсюда выгнать. И все, кто помогает ее выгнать, молодцы». Что я могу требовать от детей, если они слышат это от родителей? Понятно, что все идет сверху. Вот буквально на днях министр по делам диаспоры Амихай Шикли смеялся над русским акцентом. Какой после этого спрос с детей?
Это еще один важный момент, из-за которого я присоединилась к Гади Айзенкоту — единственный лидер, который может вернуть Израилю единство. Сейчас стало очень много ненависти. А Гади — человек, который может сказать: «Все, больше никакой ненависти. Мы вместе и будем работать для всех: и для тех, кто нас выбрал, и для тех, кто нас не выбирал. Для всего Израиля».
— А что конкретно делать с расизмом в школе? Он и так запрещен, как и буллинг. Новый закон о запрете тут не нужен.
— В Министерстве образования должна появиться национальная программа борьбы с расизмом, буллингом и насилием среди детей. Нужно обучать учителей работе с этой проблемой.
Должен быть понятный порядок действий. Сегодня школа даже не обязана сразу сообщить в Министерство образования об этих случаях. Я разговариваю с чиновниками в министерстве образования — они хотят помочь. Но нужен министр, который скажет: «Это важно. Я выделяю на это бюджет и время».
Министр должен расставить приоритеты: этому нужно уделять время, каждую неделю говорить с детьми, разработать профессиональную образовательную программу. И должны быть понятные меры ответственности. Вот ребенок травил другого — что с ним делают? Сейчас никто не знает. Школа сама решает, а это должно быть прописано.
— Но приоритеты нынешнего министра образования другие. Он, например, ввел предмет «Морешет», наследие. В школах не очень понимают, что это и зачем, преподают странно. По крайней мере, у моей дочки.
— Сам по себе «Морешет» — это неплохо. Наше еврейское наследие и история могли бы быть очень интересным предметом. Но, к сожалению, то, что сделали с еврейством в школе, воспринимается как какое-то насилие. А ведь именно в этом курсе можно изучать наследие евреев из стран бывшего Советского Союза и других стран.
— Другая типично «русская» проблема – унизительные проверки и отказы во въезде в «Бен-Гурионе» для наших друзей и родственников. Что вы собираетесь с этим делать? Понятно, что вы смените людей в МВД. Но есть ли какие-то более системные решения?
— Проблема не только в людях из правительства или министерства. Чиновник на самой низкой должности сидит в «Бен-Гурионе» и решает, кого пускать, а кого нет. Когда нет понятных критериев, возникают ошибки и злоупотребления. Поэтому нужны прозрачные правила, которые все будут знать.
Julia Mityukhina
— Какие, например?
— Приезжаете как туристы — вот что нужно предоставить: бронь гостиницы или сведения о том, у кого живете, обратный билет, средства на поездку. Едете к семье — приглашающий должен зарегистрировать приглашение в системе и взять на себя ответственность. Едете по работе — необходимые сведения предоставляет компания.
Следующий момент — нужно определить полномочия сотрудников Управления народонаселения и миграции: кто имеет право задерживать людей на час-два, кто не имеет. Сейчас это может сделать кто угодно.
Потом, нужен нормальный механизм контроля и жалоб. Быстрый и реальный — не после того, как человека уже отправили обратно. Если ты в аэропорту и что-то не так, должен быть телефон, где отвечают круглосуточно. Ты можешь сразу позвонить и рассказать, что происходит.
Наконец, если человека все-таки не пускают по установленным критериям, должны быть достойные условия, определенное место и предельное время ожидания.
— Вернемся к тому, чем конкретно вы занимаетесь в партии перед выборами.
— Я взяла тему репатриации и абсорбции. Занималась ею в «Миллионном лобби» и продолжу заниматься. Мы написали программу из 13 пунктов. Назову некоторые из них.
Мы создадим единый адрес для репатрианта. Сегодня его отправляют из одного ведомства в другое. Ульпаны, школы, разные вопросы абсорбции — все в разных местах, а будет в одном. Причем процесс должен начинаться еще за границей. Многие вещи можно сделать заранее.
Maya Milova
Следующий пункт — перевод информации на разные языки. Конечно, на русский, но не только. Мы вместе с Владимиром Белиаком и Мейрав Коэн занимались переводом сайта «Коль зхут». Но это только начало. Нужно переводить информацию «Битуах леуми», муниципалитетов, создать возможность получать ответы по телефону. Банки и больничные кассы — тоже большая проблема.
Правительство должно сказать банкам: «Делайте приложения на разных языках». Тогда это будет. Сам банк не захочет тратить на это деньги.
Следующий пункт — банковские проблемы. Мы занимались ими с самого начала большого приезда репатриантов: люди не могли открыть счета, перевести деньги. Нужно вместе с Банком Израиля выработать правила, по которым репатрианты смогут нормально открывать счета и переводить средства.
Очень важно изменить систему ульпанов. Сейчас они не подходят работающим людям. Язык преподают устаревшими методами, и на выходе из ульпана многие не могут даже пройти собеседование на работу. Я также думаю, что надо вернуть ваучеры на обучение в частных ульпанах.
— Мне кажется, проблема даже не столько в ульпанах, сколько в профессиональной адаптации. Люди приезжают с навыками, знаниями и компетенциями, а их пытаются отправить на завод или уборку. В ситуации, когда можно работать дистанционно, огромное количество специалистов просто продолжают работать на страну исхода.
— По нашим опросам, 18% репатриантов работают по профессии, еще 10% — не по специальности, но довольны своей работой. Конечно, есть профессии, которые в Израиле не востребованы. Тогда нужна переквалификация, но учитывающая прежнее образование, знания и опыт человека. Таких программ сегодня очень мало. Они сложные и дорогие. Зато именно они в конечном счете помогут людям остаться в Израиле.
Также нужны программы субсидирования зарплат. Например, компания в хайтеке берет инженера, его учат ивриту прямо на рабочем месте, а государство первые полгода субсидирует половину зарплаты. У работодателя появляется стимул его взять. За полгода-год человек учится, понимает, как все устроено, и компания может оставить его у себя.
Таких программ тоже очень мало. В министерстве экономики есть подобные треки для ультраортодоксов, для арабов, для людей с ограниченными возможностями, но не для новых репатриантов.
— Такое впечатление, что мы не считаемся группой, которую нужно поддерживать.
— Скажем, на государственных должностях учитывают представительство харедим, арабов, людей с ограниченными возможностями. И только недавно начали учитывать новых репатриантов — тех, кто приехал в последние десять лет. Насколько я помню, поставили цель: 1% работников министерств должны составлять новые репатрианты. Но проблема не в том, чтобы набрать определенную долю сисадминов из числа вновь прибывших. А в том, что репатриантам, даже не новым, закрыты дороги на высокие должности.
— То есть дело не в том, что мы недостаточно знаем иврит? Это и старых репатриантов касается?
— Мы составляем почти 15% работающего населения, но только 2-3% людей на высоких должностях: в правительстве, министерствах, ЦАХАЛе, полиции, даже среди директоров школ. Это огромная проблема.
— В чем причина этого «стеклянного потолка»?
— Мы делали исследования государственной службы. Очень часто туда берут друзей и знакомых. Если там изначально нет репатриантов, то нет и человека, который тебя возьмет. Так устроен Израиль. Ты знакомишься с людьми в армии, потом во время учебы на первую и вторую степень. Они работают в разных местах и берут тебя к себе.
Это можно изменить: проводить встречи, открывать возможности. Есть, например, программы лидерства — в Израиле это очень важно, через них многие попадают на высокие должности. Но русскоязычных в них не учитывают. Арабов учитывают, харедим учитывают, а нас — нет. Чтобы это изменить, надо идти в Кнессет.
На фото: Алекс Риф (предоставлено «Яшар!»)
Беседовал Никита Аронов, Ульпан.Политика
